20‑летний срочник Максим Миронов был похоронен в Свердловской области; его родственники не согласны с официальной версией гибели.
По словам близких, Миронов проходил службу в Подмосковье. В конце апреля ему якобы поставили выбор: подписать военный контракт или быть направленным на границу с Украиной — в Курскую область. Он отказался, рассчитывая вернуться домой после окончания срочной службы.
При прибытии к месту службы у границы у срочников изъяли телефоны; Максим выходил на связь с родными лишь три раза, последний раз — 9 мая. Родственники отмечают, что он был в приподнятом настроении и говорил, что их разместили в отремонтированном блиндаже.
15 мая командование уведомило близких о его гибели, а 27 мая семье пришло извещение, в котором указано, что молодой человек погиб 13 мая в результате «самопроизвольного выстрела».
Тело привезли 30 мая в закрытом гробу; семье сначала говорили, что вскрывать нельзя, но родственники настояли на опознании. При осмотре заметили отсутствие глаза, сильное повреждение щеки и зашитый затылок. Также родственники отмечают, что не брали срезы ногтей для проверки на пороховые следы.
Мать и тётя приезжали в Курск и встретились с военным следователем. Он заявил, что версия самоубийства «на это не похожа» и намерен выдвигать версию о неправильном обращении с оружием. В официальных документах указано, что смерть не наступила при исполнении служебных обязанностей, тогда как семья уверена: в момент гибели он был на наряде и получал оружие под подпись.
Контекст
После заявлений о «полном освобождении» Курской области в конце апреля в регионе, согласно сообщениям в соцсетях, погибли как минимум пять срочников. Родственники рассказывают, что многих молодых людей принуждали или уговаривали подписать контракты, ставя выбор между отправкой на фронт и службой в приграничных районах, и угрожали вернуть домой «грузом 200» в случае отказа.
Семья требует тщательного и прозрачного расследования всех обстоятельств гибели и проверки версий.
