Минфин получил полномочия для быстрого перерасхода и роста госдолга — почему это опасно для экономики

Александра Прокопенко, научный сотрудник, отмечает: главные проблемы режима сегодня связаны не с расколом элит или падением рейтингов, а с финансами. В начале июня парламент дал Минфину возможность срочно увеличивать расходы и наращивать госдолг сверх формальных лимитов без внесения поправок в закон о бюджете и без повторного одобрения со стороны депутатов.

Зачем нужен новый порядок

Парламент избавил себя от рутинного контроля: от внесения инициативы до окончательного решения прошло меньше недели, все чтения состоялись в один день. Власти объяснили это необходимостью реагировать быстрее на ухудшающуюся ситуацию и закрывать кассовые разрывы без задержек.

Фактическая цель — дать Минфину инструменты для оперативного покрытия разрывов в бюджетной кассе и финансирования дефицита, который в 2026 году заложен на уровне около 1,6% ВВП.

Спешка понятна: за январь—май дефицит федерального бюджета достиг примерно 6 триллионов рублей (около 2,6% ВВП), что уже превышает план на весь год в 3,8 триллиона. Ликвидная часть Фонда национального благосостояния сократилась примерно до 3,4 триллиона рублей. НДС поднят, а ключевая ставка Центробанка держится на отметке около 14,25% — регулятор предупреждает, что чем больше заимствует государство, тем дольше ставка останется высокой.

В макроэкономическом смысле бюджет — это якорь ожиданий. Бюджетное правило должно было сглаживать волатильность доходов и делать фискальную политику предсказуемой. Если расходы и должок меняются онлайн и без внешнего контроля, Центробанку приходится исходить из худших сценариев и удерживать ставки выше и дольше.

Как это ударит по бизнесу

Упрощение процедур снижает предсказуемость бюджетной политики. Бизнес и население уже не могут опираться на бюджет как на ориентир при планировании даже в текущем году: параметры трат и заимствований становятся подвижными и закрытыми.

Когда бюджет прозрачен и стабилен, компании закладывают предсказуемую ставку рефинансирования в свои расчёты, инвестируют и нанимают сотрудников. Непрозрачность действует как налог на инвестиции: неопределённость заставляет укорачивать горизонты планирования, держать ликвидность и требовать большую премию за риск.

Эрозия парламентского контроля — не только вопрос процедурной аккуратности, но и утрата одного из немногих институтов, координирующих экономику. Это укрепляет «негативное равновесие»: экономика не рушится мгновенно, но и не развивается — инвестиции откладываются, деньги дороги, решения откладываются, а планирует вперед в основном только государство.

Почему трещит система финансирования войны

Счет военных расходов продолжает расти. По оценкам финансовых ведомств, армии и силовым структурам может потребоваться дополнительно порядка 2 триллионов рублей до конца 2026 года; значительная часть этих сумм связана с выплатами за погибших и раненных.

По оценкам независимых подсчетов, с февраля 2022 года погибло порядка 350—360 тысяч российских военнослужащих. Каждая подтверждённая гибель влечёт федеральную выплату примерно в 14,2 миллиона рублей, тяжёлое ранение — до 3 миллионов. Рост таких обязательств — одна из причин повышающейся нагрузки на бюджет.

Многие компании берут на себя расходы на защиту объектов и инфраструктуры, которые государство не компенсирует и не признаёт военным риском. Только на самозащиту от ударов беспилотников оценочно ушли сотни миллиардов рублей: порядка 100 млрд в 2024 году и примерно вдвое больше в 2025‑м. Такие траты лишают бизнеса ресурсов и не отражаются полноценно в официальной отчётности.

Регионам перенесли выплаты по бюджетным кредитам на более поздние сроки, чтобы освободить средства на текущие военные и сопутствующие расходы. Граждане уже платят за это через инфляцию и высокие ставки — фактически войну всё больше финансируют население и бизнес.

Раньше бюджетная сдержанность была инструментом устойчивости: низкий государственный долг и стабфонд помогали переживать внешние шоки. Сейчас дисциплина размывается: правила и процедуры меняют на ходу, исключая парламентский контроль. Перемены не выглядят как драматический переворот, но именно тихая эрозия правил создаёт долгосрочные риски для финансовой устойчивости и экономического роста.