В Люберецком городском суде Азат Мифтахов пытается оспорить отказ колонии допустить его защитницу Елену Горбань на свидание после того, как он сообщил о пытках.
Мифтахов рассказал, что намеренно нарушил режим и поместил себя в ПКТ (помещение камерного типа) ради собственной безопасности.
Жену и защитницу не пустили на свидание в колонию, хотя Горбань выступала как представитель защиты и имела на это право. Она поехала в Харп сразу после того, как Мифтахова подвергли пыткам.
Защита уверена, что к отказу во встрече прибегли, чтобы скрыть следы побоев и других нарушений.
В ИК‑18 Горбань ответили: «Вы защитник в суде, вот там и защищайте». Официально пояснили, что Мифтахов якобы находился на карантине и ещё не был распределён в отряд, однако этот довод не объясняет запрет на свидание с защитником, а дорога до Харпа очень долгая и затратная.
Представители колонии в судебном заседании участия не принимали.
После пыток Мифтахов направил заявление с просьбой поместить его в безопасное место, но не получил ответа — поэтому он сам поместил себя в ПКТ. Позднее из колонии пришёл ответ, что безопасное место ему предоставили — это тот самый ПКТ, куда он сам себя направил.
«Я, конечно, думаю, что они сами хотели посадить меня в ШИЗО и ПКТ», — с улыбкой добавил Мифтахов. По его словам, в ПКТ он находится до 15 августа.
В ПКТ заключённые фактически находятся всё время в камерах: права на свидания и посылки сильно ограничены, дневной распорядок и бытовые условия отличаются жёсткими ограничениями.
Судья отложил заседание, сославшись на то, что «скоро окончание рабочего дня», хотя по времени было около 16:00.
Краткая справка
Азат Мифтахов был аспирантом мехмата МГУ. В 2021 году его приговорили к шести годам колонии по делу о дымовой шашке в офисе партии. Во время следствия он заявлял о пытках. Перед предполагаемым освобождением в 2023 году ему предъявили обвинение в «оправдании терроризма» и дали дополнительные четыре года. В заключении он занимается научной работой, статьи публиковались в профильных изданиях.
В апреле Мифтахов рассказывал о пытках по прибытии в ИК‑18 («Полярная сова»): когда он кричал от боли, сотрудники и другие заключённые включали громкую музыку, чтобы заглушить звуки, — пытки повторялись после каждого отказа подчиняться.
Он внесён в перечень «экстремистов и террористов» Росфинмониторинга.
