Коротко
Правозащитный проект провёл исследование и зафиксировал случаи, когда людей — в том числе фигурантов политических дел — направляли на принудительное психиатрическое лечение. Исследователи общались с заключёнными, адвокатами, бывшими сотрудниками учреждений и медиками и описали практики, которые напоминают элементы карательной психиатрии.
Что выявили правозащитники
По собранным данным, с 2022 года как минимум 84 человека получили направление на принудительное лечение. Авторы доклада подчёркивают, что это лишь «вершина айсберга» из‑за закрытости учреждений и табуирования темы: многие пострадавшие стесняются или боятся обращаться за помощью.
Известные случаи жестокого обращения
В одном из московских психоневрологических интернатов молодая пациентка лишилась кистей рук после того, как сотрудников обвиняют в длительной фиксации с нарушением кровообращения. В другом учреждении в Ингушетии есть свидетельства, что пациентов приковывали цепями к лавкам и стенам.
В туберкулёзной больнице ФСИН в Ростовской области описана сеть практик фиксации и жестокого обращения: официально признаны десятки потерпевших, а несколько сотрудников получили уголовные приговоры. По материалам дела, многие пациенты проводили в состоянии длительной фиксации дни и месяцы, страдали от пролежней, недоедания и побоев; как минимум двое погибли.
Кого направляют на принудительное лечение
Чаще всего в качестве основания фигурируют ранее выявленные психические или психологические проблемы в анамнезе. Правозащитники отмечают, что это делает таких людей уязвимыми: их удобнее вести «по пути психиатрии». При этом психиатрия не является единственным инструментом давления — это один из способов наказания инакомыслящих.
Среди конкретных публичных случаев — молодые активисты и блогеры, осуждённые по «антивоенным» и другим политическим статьям, которых направляли на экспертизу и затем в стационары вместо тюремного срока или как альтернативу заключению.
Как принимается решение о госпитализации
Обычно суд основывается на результатах судебно‑психиатрической экспертизы, мнение государственного эксперта в деле часто имеет решающее значение. Бывают и случаи «добровольного согласия» на лечение в СИЗО под давлением, а также направление на экспертизу по постановлению следователя.
Решения комиссий и врачей во многом субъективны: при оценке обращают внимание на поведение человека (конфликтность, громкая речь, «неудобные» ответы), что может приводить к лишению свободы на медицинских основаниях при отсутствии реальной угрозы для окружающих.
Практики в стационарах и триггеры
Карательные практики включают длительную фиксацию, массовое применение седативных препаратов, ограничение переписки и встреч с родственниками, а также использование в качестве санитаров заключённых без медицинского образования. Эти меры часто применяются не по медицинским показаниям, а как способ контроля и наказания.
Триггерами могут служить жалобы на администрацию, конфликтное поведение, активная гражданская позиция или просто факт наличия в анамнезе психиатрических записей — всё это делает человека уязвимым для направления на принудительное лечение.
Как оспорить госпитализацию и что мешает
По закону заключённые и их защитники могут добиваться повторных экспертиз и обжаловать заключения комиссии. На практике самостоятельному заключённому сделать это почти невозможно: ходатайства часто отклоняют, просьба пересмотреть экспертизу может трактоваться как признак «заболевания», а независимые экспертизы трудно получить.
Последствия для тех, кто прошёл принудительное лечение
Последствия бывают тяжёлыми: физический вред (потеря двигательной функции, пролежни), ухудшение психического состояния, стигматизация и трудности с трудоустройством. Многие пострадавшие и их семьи испытывают длительную травму и недоверие к медперсоналу и институтам.
Выводы
Исследователи не видят полного возрождения советской карательной психиатрии как единой государственной системы, но фиксируют устойчивую тенденцию использования принудительной психиатрии как инструмента наказания и давления. Проблемы остаются: закрытость учреждений, субъективность врачебных решений и отсутствие эффективного контроля.
Тема требует более широкого и независимого полевого исследования, а также усиления механизмов защиты прав пациентов и прозрачности работы медкомиссий и тюремных больниц.