Иранский конфликт показал пределы влияния России при Путине

Война в Иране стала моментом истины для российской власти и лично Владимира Путина.

Российский президент Владимир Путин заметно отсутствовал в дипломатии вокруг иранского конфликта, лишь эпизодически высказываясь и не оказывая реального влияния на события. Это наглядно демонстрирует ограниченность нынешнего веса России на мировой арене – в резком контрасте с воинственной риторикой отдельных кремлёвских спикеров.

Ситуация вокруг Ирана закрепила представление о путинской России как о державе второго ряда, которую внешние события формируют сильнее, чем она способна формировать их сама. Москва по‑прежнему опасна, однако всё чаще оказывается в стороне от ключевых мировых договорённостей.

Спецпредставитель Путина Кирилл Дмитриев регулярно использует резкие заявления в адрес западных стран на фоне напряжённых отношений с США, настаивая на необходимости «перезагрузки» между Вашингтоном и Москвой и урегулирования войны против Украины.

Так, он утверждал, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах», а в других выступлениях называл Киара Стармера и других европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Дмитрий Медведев, зампред Совбеза РФ, продолжает ту же линию в ещё более агрессивной форме.

Задача этой риторики очевидна: подыграть представлению о единоличном лидерстве США, принизить роль Лондона, Парижа и Берлина и усиливать любые видимые трения внутри НАТО. Однако реальные показатели положения самой России выглядят крайне слабо.

Аналитики отмечают, что Россия, ставшая «экономически безнадёжным случаем», увязла в затяжной и чрезвычайно дорогостоящей войне, последствия которой общество может не преодолеть в течение поколений. Кроме того, отношения Москвы и Пекина описываются как глубоко асимметричные: Китай обладает значительно большей свободой манёвра, а Россия фактически выступает младшим и зависимым партнёром.

При этом союзники по НАТО способны говорить Вашингтону «нет», что наглядно проявилось в ходе иранского кризиса, к немалому раздражению президента США Дональда Трампа. Может ли Москва позволить себе аналогично возразить Пекину, от которого критически зависит?

Европейская комиссия отмечает, что зависимость ЕС от российского газа снизилась с 45% импорта в начале полномасштабной войны против Украины до 12% к 2025 году. Союз принял законодательство о поэтапном отказе от оставшихся поставок, резко ограничив главный рычаг давления Москвы на Европу, действовавший десятилетиями. На этом фоне атаки Дмитриева и Медведева на европейские столицы выглядят скорее проекцией собственных проблем.

Пока кремлёвские спикеры говорят о слабости Британии, Франции и Германии, факты демонстрируют обратное: именно Россия скована войной в Украине, зажата в асимметричных отношениях с Китаем и стремительно выталкивается из энергетического будущего Европы. Громкие заявления не подтверждают силу Кремля — они подчёркивают его уязвимость.

Одной из примечательных особенностей иранского кризиса стало то, что именно Пакистан выступил посредником в достижении соглашения о прекращении огня и готовит следующий этап переговоров. Главная дипломатическая развязка проходит через Исламабад, а не через Москву.

Россия не оказалась в центре этих усилий, хотя речь идёт о будущем одного из немногих оставшихся для неё союзников на Ближнем Востоке. Важнейший региональный кризис показал, что Москва не воспринимается как незаменимая сила.

Российская власть в данной конфигурации играет роль государства на обочине, а не гаранта безопасности. У неё отсутствует достаточный кредит доверия и авторитет, чтобы выступать в роли кризисного менеджера. Вместо этого ей отведена позиция внешнего наблюдателя с собственными интересами, но без решающего голоса.

Даже сообщения о возможной передаче Россией разведданных иранским силам для ударов по американским целям не изменили картину: в США отнеслись к этим данным без особого значения не потому, что они якобы неверны, а потому что мало влияют на реальную ситуацию на месте. Подписанное в январе 2025 года соглашение о стратегическом партнёрстве между Москвой и Тегераном так и не стало полноценным пактом о взаимной обороне — фактически ни одна из сторон не готова и не в состоянии прийти другой на помощь.

Единственный относительно убедительный аргумент в пользу значимости России в этом кризисе носит экономический, а не стратегический характер. Доходы бюджета выросли за счёт высоких цен на нефть после перебоев в поставках из Персидского залива и смягчения американских санкций против российской нефти. Это результат конъюнктуры, а не способности Москвы управлять конфликтом или сдерживать его участников.

До очередной волны поступлений экспортные доходы РФ резко просели, а дефицит бюджета стал политически чувствительной темой. По оценкам, иранская война способствовала тому, что в апреле основные налоговые поступления от нефти могли удвоиться — до примерно 9 миллиардов долларов. Для экономики, обременённой расходами на военные действия, это ощутимое облегчение.

Но подобные эпизодические выигрыши не подтверждают статус глобального лидера. Оппортунизм не равен системному влиянию. Страна, зарабатывающая на временном изменении политики Вашингтона, выступает не архитектором, а случайным бенефициаром чужих решений. И ситуация легко может развернуться в неблагоприятную сторону.

Более серьёзная проблема для Москвы — сужающееся поле манёвра в отношениях с Китаем. Европейские эксперты характеризуют их как отношения с «ярко выраженным разрывом в зависимости», который даёт Пекину асимметричную стратегическую свободу.

Китай способен относительно быстро перестроить внешнеэкономическую политику, если издержки растут. Россия же располагает куда меньшими возможностями для давления, серьёзно завися от китайского импорта и рынков сбыта, в том числе за счёт ориентированного на Пекин экспорта нефти под санкциями, который поддерживает финансирование войны против Украины.

Такое соотношение сил сильнее соответствует реальной иерархии, чем клишированные формулы об «антизападной оси». Россия не является равной Китаю стороной: она более стеснена и вынуждена подстраиваться. Это, вероятно, проявится и во время перенесённого на 14–15 мая визита Дональда Трампа в Китай, где Пекин будет выстраивать баланс прежде всего с США — главным стратегическим соперником и одновременно ключевым экономическим партнёром.

Для Пекина стратегическое партнёрство с Москвой важно, но вторично по отношению к управлению отношениями с Вашингтоном, напрямую связанными с приоритетами по Тайваню, Индо‑Тихоокеанскому региону, мировой торговле и инвестициям. Россия, чьи ключевые внешние связи в значительной степени зависят от решений Китая, объективно не находится на вершине глобальной иерархии и действует под навязанным извне потолком.

Несмотря на всё это, у Путина сохраняются инструменты влияния, пусть и не способные радикально менять мировой порядок. Россия по‑прежнему может усиливать гибридное давление на страны НАТО через кибератаки, вмешательство во внутреннюю политику, экономическое принуждение и эскалацию угрожающих заявлений, включая более открытые ядерные намёки.

Москва способна пытаться нарастить давление на Украине, пользуясь текущим наступлением и дипломатическим тупиком, а также чаще применять новые виды вооружений, включая гиперзвуковые системы. Продолжая войну в Иране, Россия может углублять негласную поддержку Тегерана, повышая издержки США, хотя это чревато подрывом любых договорённостей с администрацией Трампа по Украине и санкциям.

Эти шаги представляют серьёзную угрозу, однако остаются тактикой «спойлера», а не стратегией державы, способной навязывать дипломатическую повестку или добиваться желаемых изменений благодаря подавляющему экономическому и военному превосходству.

У российского руководства всё ещё есть определённый набор карт. Но это набор игрока со слабой рукой, вынужденного полагаться на блеф, а не на возможность диктовать правила игры остальным.

Ранее сообщалось, что масштабные атаки украинских беспилотников привели к рекордному за последние годы падению добычи нефти в России. В апреле производство, по оценкам, сократилось на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средним уровнем начала года.

По сравнению с показателями конца 2025 года снижение может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки, что делает удар по энергетическому сектору РФ одним из наиболее ощутимых за весь период полномасштабной войны.

Кроме того, в Евросоюзе обсуждают потенциальный запрет на въезд в страны блока для российских граждан, принимавших участие в боевых действиях против Украины. Соответствующие предложения планируется вынести на рассмотрение Европейского совета на заседании, запланированном на июнь текущего года.