«Технофашизм» или новая доктрина сдерживания: как манифест Palantir о войне и культуре спровоцировал скандал

Манифест из 22 пунктов был размещен 18 апреля 2026 года в официальном аккаунте Palantir в соцсети X. В публикации он описывается как краткое изложение книги генерального директора и сооснователя компании Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной в соавторстве с корпоративным директором Николасом Замиской. Авторы называют книгу попыткой заложить теоретическую основу деятельности компании.

Palantir утверждает, что инженерная элита Кремниевой долины находится в «моральном долгу» перед государством и обязана участвовать в его обороне. Авторы критикуют «тиранию приложений» и идею о том, что главным достижением цивилизации стал смартфон, который якобы сужает горизонты представлений о возможном.

По мнению авторов, «бесплатной электронной почты» и прочих массовых цифровых сервисов недостаточно: упадок культуры и правящего класса может быть оправдан только в том случае, если эта система обеспечивает экономический рост и безопасность для общества.

В манифесте говорится о «ограниченности мягкой силы» и морализаторской риторики. Свободные и демократические общества, утверждает Palantir, нуждаются в «жесткой силе», и в XXI веке она будет строиться на программном обеспечении. Отдельно подчеркивается, что вопрос заключается не в том, появится ли оружие на основе ИИ, а в том, кто и с какой целью его создаст. Противникам, как говорится в документе, «некогда вести показные дебаты» — они будут просто действовать.

Компания предлагает всерьез рассмотреть отказ от полностью добровольной армии и перейти к модели, в которой участие в возможной войне становится всеобщей обязанностью, а риски и издержки разделяются всем обществом. Подчеркивается и необходимость безусловной поддержки военных, которых государство отправляет в зону риска.

В документе утверждается, что атомный век сдерживания подходит к концу и его сменяет новая эпоха сдерживания, основанная на ИИ. Авторы настаивают, что ни одна страна в истории не продвигала прогрессивные ценности сильнее, чем США, и что именно американская мощь обеспечила почти столетие без прямого столкновения великих держав.

Palantir призывает пересмотреть послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии. Ослабление Германии описывается как «чрезмерная реакция», за которую Европа якобы сейчас платит высокую цену. Похожим образом критикуется и долговременный японский пацифизм, который, по мнению авторов, влияет на баланс сил в Азии.

Существенная часть манифеста посвящена культуре и политике идентичности. Palantir заявляет, что современная политика чрезмерно психологизирована: люди ищут в ней смысл жизни и самоидентификацию, проецируя личные переживания на незнакомых им людей и неизбежно разочаровываясь.

Авторы критикуют стремление общества немедленно уничтожать политических и идеологических противников и злорадствовать по этому поводу. Победа, говорится в документе, должна быть поводом для паузы, а не для празднования.

Компания осуждает «повсеместную нетерпимость» к религиозным убеждениям в определенных кругах, видя в этом признак того, что политический проект элит менее открыт, чем это декларируется. Также критикуется поверхностный плюрализм, при котором ради инклюзивности избегают даже попыток определить национальную культуру: возникает вопрос, что именно и кого предполагается включать.

В одном из самых спорных пунктов утверждается, что не все культуры равны: одни, по формулировке манифеста, «творили чудеса», другие же оказались посредственными или даже «регрессивными и вредными». По мнению авторов, нынешняя догма о равенстве культур якобы запрещает критику и оценочные суждения.

Манифест призывает более снисходительно относиться к тем, кто посвятил себя публичной политике, и оставлять пространство для ошибок и прощения. Политическое поле, где от лидеров требуют безупречности и не допускают противоречий, по мысли авторов, может привести к появлению хуже подготовленных и менее ответственных фигур.

Отдельно критикуется «безжалостное вмешательство» в личную жизнь публичных людей: это, как утверждается, отталкивает талантливых специалистов от государственной службы и приводит к тому, что на ключевые посты приходят малоэффективные и пустые фигуры.

Palantir заявляет, что осторожность и самоконтроль, которых сегодня ждет публика, оказываются разрушительными: те, кто никогда не говорит ничего «неправильного», часто вообще ничего по сути не говорят.

Авторы также выступают за более активное участие Кремниевой долины в борьбе с насильственной преступностью, обвиняя часть американских политиков в уклонении от реального решения этой проблемы и нежелании брать на себя риски, необходимые для спасения жизней.

Манифест призывает «аплодировать» тем, кто пытается создавать новое там, где рынок оказывается бессилен. В пример приводятся крупные предприниматели, реализующие масштабные технологические проекты. Авторы утверждают, что культура склонна высмеивать их амбиции, будто миллиардеры должны заниматься исключительно собственным обогащением, а реальная ценность созданных ими продуктов игнорируется.

Публикация манифеста вызвала острую реакцию в технологическом сообществе и медиа. Часть комментаторов обращает внимание на сочетание призывов к цифровому контролю, использованию ИИ в военной сфере и идеям о превосходстве одних культур над другими.

Ряд изданий указывает на особую провокационность тезиса о возможном возвращении обязательного призыва на военную службу в США, отмененного после войны во Вьетнаме. Аналитики отмечают, что документ перекликается с риторикой националистических и културно‑иерархических течений, особенно в части критики культурной инклюзивности и плюрализма.

Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, профессор Венского университета, охарактеризовал этот текст как пример «технофашизма». По его мнению, сочетание милитаризации ИИ, жесткой иерархии культур и расширения цифрового контроля образует опасную идеологическую конструкцию.

Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя пункт о «разнице культур», указывает, что принятая в манифесте иерархия де‑факто открывает возможность применять разные стандарты проверки и контроля к различным группам и странам. Формальные процедуры, подчеркивает он, могут сохраниться, но их демократическая функция в таких условиях размывается.

Хиггинс подчеркивает, что важно учитывать, кто именно выдвигает подобные идеи: Palantir зарабатывает на поставке программного обеспечения оборонным и миграционным ведомствам, а значит, эти 22 пункта — не отвлеченная философия, а публичная идеология компании, чья выручка зависит от продвигаемой политической повестки.

Резонанс манифеста затронул и Великобританию. Там часть политиков поставила под сомнение целесообразность действующих государственных контрактов с Palantir. Компания ранее получила заказы суммарно более чем на 500 миллионов фунтов, включая крупное соглашение с Национальной службой здравоохранения.

Некоторые парламентарии называют манифест, где одобряется государственная слежка с помощью ИИ и поддерживается идея всеобщей воинской повинности в США, тревожным сигналом. Один из депутатов сравнил документ то ли с пародией на фантастические фильмы о тотальном контроле, то ли с «тревожной нарциссической тирадой».

Представители оппозиции в британском парламенте подчеркивают, что публикация манифеста показывает стремление компании оказаться в центре оборонной технологической революции. Если частная структура стремится не только поставлять ИТ‑решения, но и фактически диктовать политический курс и направления государственных инвестиций, отмечают они, речь идет уже не просто о подрядчике, а о влиятельном политическом игроке.