Начало истории и политическая активность в молодости и школе.
Иван Кирсанов вырос в Зеленодольске под Казанью в многодетной семье: отец был водителем, мать — уборщицей. Самостоятельно начал изучать программирование в раннем возрасте по онлайн‑урокам. Уже в школе он стал интересоваться политикой и принял участие в митинге, прошедшем в Казани после недопуска Алексея Навального к выборам 2018 года.
Карьера в технике и связь с системой слежки
В 2021 году участие Кирсанова в митинге привело к задержанию, штрафу и угрозе отчисления в колледже; прокуратура присылала предупреждения. После разговора с сотрудниками центра ведомство приняло решение ограничиться молчанием, чтобы сохранить себя.
Он учился в школе 21, через французскую франшизу École 42 попал на стажировку в банк Сбер и вскоре стал там работать. В 2022 году переехал в Москву, чтобы уйти от призыва, а в 2023‑м устроился в нижегородскую компанию «МФИ Софт» на должность старшего инженера‑программиста в отдел, который занимался интернет‑трафиком. На собеседовании ему сказали, что работа связана с определенным правовым пакетом, известным под названием «Яровой».
По словам Кирсанова, сначала он работал ради денег, но eventually начал ощущать, что делает полезную работу: разрабатываемый софт помогал бороться с преступностью и терроризмом. Однако позже он отметил, что влияние и перспективы оказались неоднозначными, а руководство не поддержало его предложения об инновациях.
Эмиграция и новые горизонты
В 2024 году Кирсанов ушел с должности после просьбы о повышении; во время подготовки к эмиграции ему якобы пытались помешать и похитить. В итоге он оказался в Сербии, а затем во Франции. Благодаря учебе в École 42 получил французское вид на жительство, жил на собственных сбережениях и, по словам собеседника, работал на ферме, занимался козами и сбором клубники. Сейчас он планирует обжаловать решение французских властей об отказе в убежище.
Сорум и масса данных о слежке
Кирсанов передал архив документов, который подробно рассказывает, как работает система слежки СОРМ и какие данные она может собирать на пути между пользователем и сотрудниками ФСБ.
Ключевые выводы из материалов показывают, что значительная часть интернет‑трафика зашифрована и для СОРМ представляет ограниченный интерес. СОРМ может определять факт использования некоторых мессенджеров и собирать их метаданные, но не видит точную переписку. Некоторые устаревшие сервисы остаются более прозрачными, а данные от крупных российских сервисов получают ограниченный доступ. Оборудование не позволяет прочитать HTTPS‑трафик, а доступ к данным у ФСБ остаётся ограниченным и часто осуществляется через другие каналы.
Помимо этого, упоминается, что операторы связи могли передавать ФСБ больше данных о россиянах, а независимые эксперты оценивают ситуацию как сложную и многогранную — в рамках этой темы много факторов и источников.
В заключение отмечается, что подробности и примеры использования СОРМ могут изменяться в зависимости от региона и ситуации, а расследование подчеркивает — система остаётся предметом обсуждения и споров между правоохранительными органами, разработчиками и правозащитниками.
