Алексей Москалев и дочь получили политическое убежище во Франции и начинают новую жизнь

Осенью 2024 года Алексей Москалев, который вышел из колонии после приговора за «дискредитацию» армии, вместе с 14‑летней дочерью Машей уехали из России в Армению. Сначала они рассчитывали на гуманитарные визы в Германию, но программа для россиян была позже закрыта. В марте 2026 года семье выдали гуманитарные визы Франции, а 17 июля им предоставили политическое убежище. Москалевы рассказали о первых шагах новой жизни за границей.

— Поздравляю, наконец‑то хорошие новости! Что вы делали в момент, когда узнали, что получили политическое убежище?

— Я был дома, варил суп и пельмени. Маша была в городе на занятиях с педагогом — в конце августа ей нужно будет сдавать тест для поступления в лицей. Пришла смс от неё: «Папа, наконец‑то мы получили убежище». Ей пришло уведомление от OFPRA. Я ответил: «Ну что, Маш, будем отмечать?»

Пока праздновать особо некогда: сейчас оформляем документы для вида на жительство — нужно фотографироваться, делать копии паспортов.

— Что чувствуете?

— В двух словах — это судьбоносное решение для нас. Хочу поблагодарить французские власти, что не затягивали процесс. Насколько я знаю, некоторые люди ждут убежища по полтора, по два года.

— Получили ли вы какой‑то ответ от немецких властей на запрос о гуманитарных визах? Как Германия сменилась на Францию?

— Ни положительного, ни отрицательного ответа от Германии не последовало. По нашим сведениям, МИД Германии изначально одобрял кейс, но мы ждали решения больше года. Осенью 2025 года программа по выдаче гуманитарных виз для россиян и белорусов фактически была заморожена. Я думаю, Германия ждала, пока людям надоест ждать и они пойдут искать другие пути. Так и произошло: в январе 2026 года мы по совету друзей подали документы во Францию.

— Кто вам помогал юридически и финансово?

— С момента отъезда из России нас финансово поддерживал предприниматель Леонид Невзлин. Мы не были знакомы лично, общались один раз по видео. С документами помогала правозащитная организация inTransit, юрист Дмитрий Захватов сопровождал с самого начала — с момента, когда меня поместили под домашний арест.

— Вы знаете, сколько стоило сопровождение заявки?

— Нет, я не интересовался. Нас выпустили из России практически без денег — всё, что было нажито, осталось там. При обыске забрали наличные: 3 150 долларов и 125 000 рублей. У меня ничего не было.

— Где вы сейчас живёте?

— После приезда в марте первые дни мы жили в отеле, пока правозащитники не подобрали жильё. Потом нам предоставили временное размещение. Хорошо, что не за городом, не в глухом районе — не в центре Парижа, но район приятный.

Насколько просторно — нет: одна комната на двоих, живём ещё с одной семьёй, общая кухня, туалет и душ. Откуда соседи — не знаем, они говорят на своём языке.

— В Париже уже многое посмотрели?

— Конечно, были у Эйфелевой башни, в церкви, где похоронен Наполеон. Первое впечатление от Парижа — музей под открытым небом. Везде красота. Отдыхаем с Машей в парках, катаемся на велосипедах, купаемся, загораем. Я сильно загорел. Готовлю дома — это дешевле, чем питаться в кафе.

— Где и чему будет учиться Маша?

— В мае её определили в колледж для адаптации. Там она занималась французским и математикой. Сейчас идёт подготовка к поступлению в лицей: в августе будет тест по математике. Насколько я знаю, класс будет смешанный — и русскоязычные, и французы.

— Вы тоже начали учить французский?

— Нет. Французский тяжеловат. В Армении мы начинали учить немецкий, и мне тяжело переходить с немецкого на французский. Надеюсь больше на Машу — пусть она пока изучает. Сам я стараюсь посещать организации, почту, общаюсь через переводчик.

— Уже думали, куда пойдёте работать?

— О планах пока не хочу рассказывать. Я буду продолжать политическую деятельность и не собираюсь останавливаться, но сначала нужно решить бытовые вопросы, а потом постепенно реализовывать планы.

— Общается ли Маша с мамой?

— Редко. Мама присылает изредка смс: «Ну, как ты там поживаешь?» Она даже не знала, что мы во Франции. Пока мы были в Армении, она почти до последнего не знала, что мы там. Она не интересуется судьбой дочери.

— На фотографиях из России Маша держит собачку. Это ваша?

— Это мини‑йорк Моля. Волонтёр подарил её Маше, пока я был в заключении. Когда пришлось уезжать из Ефремова, собачку оставили на передержке в Подмосковье: нужно было оформлять документы на Молю, времени не было.

Моля попутешествовала: из Зеленограда уехала в Грузию, оттуда привезли её в Армению. Сейчас она остаётся на передержке в Ереване: чтобы ввозить животных в ЕС, нужен большой пакет документов. Маша, разумеется, хочет её забрать.

— Появились ли у Маши друзья в эмиграции?

— У неё круг общения в основном из людей, которые тоже покинули Россию — знакомые по общим друзьям. Переписывается с ними, обмен информацией. Ровесники её не интересуют: «У нас нет общих тем», — говорит она.

Маша постоянно рисует карандашом портреты политиков, оппозиционеров и людей, которые помогали нам. Портреты мы отправили тем, кому хотели выразить благодарность. Ещё она хочет заняться книгой — пока не расскажет, о чём.