Выход крупной киноадаптации «Одиссеи» вновь поднял интерес к поэме Гомера — и к её русским переводам. Появившийся в 2026 году перевод поэта и переводчика Григория Стариковского стал шестым полным переводом на русский и сразу вызвал живую дискуссию: автор отказался от классического гекзаметра в пользу более гибкого тактовика, сократил архаизмы и снабдил издание обширными комментариями.
Кто сделал перевод и как он готовился
Григорий Стариковский (род. 1971, учился и вырос в Москве, с 1992 года живёт в США и преподаёт) известен как поэт, эссеист и переводчик античных и американских авторов. Над «Одиссеей» он работал более десяти лет; новое издание включает подробные комментарии, помогающие разобраться в мифологических деталях и переводческих решениях.
Главное изменение — ритм и язык
Ключевая новация Стариковского — отказ от строгого русского гекзаметра, сложившегося у Жуковского и Гнедича, и переход к тактовику: более свободной, пластичной метрической схеме, где повторяющиеся сильные ударения создают ритм при переменном числе безударных слогов. Это придаёт строке гибкость: она может сжиматься и растягиваться, не теряя ритмической основы.
«Зависший между стихом и прозой» — так сам переводчик охарактеризовал свою работу.
Кроме того, перевод почти избавлен от архаизмов: язык смешивает разные пласты — от книжно‑архаического до разговорного и современного поэтического. Такое смешение делает текст ближе к современной словесной практике и одновременно сохраняет эпическую глубину.
Языковые решения и спорные моменты
Стариковский сознательно отказался от ряда устоявшихся форм и образов: так, «женихи» Пенелопы стали «ухажёрами», а «крылатое слово» — «оперенным словом». Некоторые выборы вызывают вопросы у исследователей языка; критики отмечают нетривиальные решения, но в целом считают перевод удачным и содержательным.
Один из заметных лексических приёмов — употребление слова «человечина» в описании поедания спутников циклопом. Само слово имеет сильные исторические коннотации и, по мнению переводчика, лучше передаёт жестокость и дегуманизацию, чем более нейтральные варианты «мясо людское» или «человеческое мясо».
Образность и кинематографичность текста
Перевод делает акцент на вещных деталях и пространственной ощутимости эпоса: «колышек» у кровати Телемаха, заро́вшийся в листьях оливкового дерева Одиссей, «винноцветное море», средиземноморский лес и дистопические острова циклопов становятся более отчётливыми. В результате поэма звучит живее и нагляднее для современного читателя.
Стариковский также оставил обширный раздел комментариев, объясняющий мифологические и этимологические нюансы, а также мотивы его переводческих решений. Благодаря этим примечаниям новый перевод служит и аккуратным вступлением, и практическим путеводителем по миру Гомера.
По мнению литературного критика, итог прост: «Одиссея», не потеряв эпического размаха и образной силы, возвращается к новому поколению русскоязычных читателей — и снова становится тем самым завораживающим сном, который она всегда была.
Алекс Месропов